www.armeniansandsea.am
>> О нас пишут


ВРАЧ. ПУТЕШЕСТВЕННИК. ПИСАТЕЛЬ. ПАТРИОТ К 75-ЛЕТИЮ ЗОРИЯ БАЛАЯНА
Зорий Балаян прилетел в Ереван в канун Нового года, завершив первый этап своего кругосветного плавания на яхте «Армения». В аэропорту «Звартноц» его и всех семерых членов армянской кругосветки встречали с хлебом и солью. Духовой оркестр выдувал марш. Женщины дарили мужчинам цветы. Все было очень красиво, естественно и понятно – так принято встречать героев. Но ведь они и в самом деле были героями – бросили вызов океану. Точнее, океанам. Выдержали испытания и вернулись домой. Чтобы еще раз подвергнуть себя тому же. Конечно же, они были не первыми в этом деле – до них многие проделывали подобные путешествия. Чтобы не вспомнить далекого по времени Христофора Колумба, вспомним более близкого Фрэнсиса Чичестера, или опять же близкого Вэла Хауэлза. У каждого из них была своя яхта. Как свое орудие труда. У Чичестера – «Джипси Мот», у Хауэлза – «Эйра». У Зория и его команды одномачтовое орудие их путешествия называлось «Арменией». И в этом был свой глубокий смысл, поскольку никакого иного названия у Зория быть не могло. Разве что «Арцах». Но это – та же Армения. Как и «Киликия», которая уже была. Так что вовсе не случайно я назвал яхту Зория орудием. Потому как путешествие, предпринятое им, было не просто путешествием - на манер мореплавания Чичестера или Хауэлза: спортивного азарта или отважного одиночества. Смысл такого рода путешествий Зорий познал раньше. Когда на самодельной лодке-плоскодонке преодолел десятки тысяч километров, добравшись от Камчатки до Балтики. Или когда на собачьих упряжках по чукотской тундре - до Северного Ледовитого океана. Отвечая самому себе на вопрос: зачем ему все это? привел слова того же Хауэлза: «Женщины созданы для того, чтобы их любили… А корабли – чтобы плавали по морям». Но это было в 1975 году, когда Зорию было сорок. И когда вышла в свет одна из его первых книг - «Голубые дороги». В них – в рассказах и путевых заметках - познавалась суть вещей. Через романтику приключений, через географию маршрутов. Через людей, с которыми он встречался. Это были известные на весь мир люди. Каждый из них оставлял свою запись в бортовом журнале, каждый из них становился вехой в философском осмыслении Зорием мира вещей. Равно как и в предчувствии будущего. Которое у Зория связано с Арцахом, с Арменией. Именно поэтому судьба и провидение сталкивают его с сильными личностями. К ним он и сам тянется. Тянулся всегда. С самого раннего детства. И первым среди таких людей был его дед Маркос. Тот самый мудрый старик, о котором Зорий однажды напишет и будет повторять все время: «Мой дед хлеб резал стоя». И чтобы был понятен смысл этой фразы, Зорий Балаян поспешит дать и объяснение: «Из уважения к самому хлебу». Пожалуй, дед Маркос и подвигнул Зория на литературный труд, стал в своем роде предтечей его писательского дарования. Однажды, в очень и очень раннем детстве, укладываясь спать, Зорий услышал, как в доме взрослые затеяли некий разговор о молодой женщине, какой-то дальней родственнице, которая, так уж получилось, осмелилась родить ребенка без мужа. Для Арцаха случай необычный, не укладывающийся в общепринятый миропорядок вещей – особенно в то довоенное время. Все наперебой осуждали женщину – кто во что горазд. Осуждали, хотя и жалели, не зная, как ей помочь. Зорий лежал в постели, повернувшись лицом к повешенному на стену карабахскому карпету. Он услышал, как нестройный хор женских голосов перебил спокойный голос деда. «Хватит причитать, - сказал дед Маркос, - причитаниями вы ей не поможете. Подумайте о том, что родился ребенок. А ребенку нужно молоко, а не причитания. На свет появился новый человек. Вот о нем и надо подумать, чтобы помочь бедной женщине». Спокойный и твердый голос деда врезался в память, запомнился на всю жизнь. Как второй урок доброты. Первый он получит от матери, когда невзначай обидит соседского мальчика-сироту. Потом в одном из рассказов он напишет: «Быть добрым – это значит не быть эгоистом, который любит всех сразу и ненавидит всех в отдельности». Рассказывая об этом случае мне и главному редактору «Голоса Армении» Флоре Нахшкарян в вестибюле одной из элитарных гостиниц Еревана, где мы ждали аудиенции с очень высокопоставленным лицом, Зорий, словно заново размышляя над своим рассказом, добавил: «Наверное, уже тогда во мне начинался писатель». Добро и писатель – это для Зория как бы синонимы. Но сначала из него получился врач. Поначалу в Рязани, куда был переведен Третий Московский медицинский институт со всеми кафедрами и лабораториями, а потом на Камчатке, куда попросился сам, презрев расстояние и лютые морозы. Или, скорее, наоборот – ради морозов и нескончаемой дали. Они и сделали, вкупе с четырьмя годами морской службы на военном корабле Балтийского флота, его «самым несчастным из писателей», как однажды в шутку определил он сам себя. Не мудрено: работая спортивным врачом в областном диспансере лечебной физкультуры и, заодно, врачом-терапевтом в ведомственной больнице Общества водников, Зорий не перестает писать очерки и рассказы, которые печатаются… да, где только они не печатаются – в «Известиях» и «Комсомолке», «Литературной газете» и «Советском спорте», в журналах «Смена», «Наш современник», «Новый мир». Даже в «Работнице». И даже в «Пионерской правде». Это не всеядность, не всемерность. Многомерность – другое дело. Многожанровость – еще ближе. Многоидейность – будет еще точнее. В том смысле, что любое событие в его жизни – будь это преодоление страха в «каменном гробу» разбушевавшейся речки под Степанакертом или преодоление чуть ли не вплавь пролива Литке на Камчатке, «когда тебя швыряет в одну сторону, а перевернутую плоскодонку – в другую» – все это не может исчезнуть бесследно либо вернуться к нему в виде воспоминаний, ничего не значащих. Напротив. Какой бы стороной она, эта жизнь, к нему не поворачивалась – приключенческой или общественной, все должно быть для него значимо. И все должно получить свое звучание. Приключенческое - с романтикой добрых и сильных поступков, и Общественное – с активностью гражданской позиции истинного патриота. В этом весь Зорий. Именно Зорий. Возможно – только Зорий. И тогда рождаются книги. Рождаются сборники рассказов и повестей. Много рассказов и много повестей. Одну из них Зорий назовет «Страшный суд». Это будет, как мне кажется, художественной подготовкой к самой главной теме не только творческой, но уже и личной биографии Зория Балаяна. Сегодня эта книга, вышедшая в издательстве «Амарас», ждет своей читательской аудитории. Называется книга – «Без права на смерть», и в ней, как написано в аннотации, «автор пытается раскрыть актуальную тему об опасности потери исторической памяти народа и каждого из нас». Но аннотация и есть аннотация – по ней трудно составить истинное значение (и даже предназначение) книги. Историческая память, конечно же, важна. Но важна не абстрактно, а через преломление конкретных судеб. В Главной книге Зория Балаяна – это судьба его родителей. Отца – Гайка Балаяна и мать – Гоар Балаян (мамы Гоар, как с нежностью называет ее в книге Зорий). И, конечно же, судьба самого Зория Балаяна. …Десятого февраля 1937 года, когда Зорию исполнилось ровно два года, перед их домом в Степанакерте остановился «воронок». Гайка Балаяна, наркома просвещения Нагорного Карабаха, отца будущего писателя Зория Балаяна увезли в неизвестность. Навсегда. Через пять лет была арестована и мама Гоар – как жена «врага народа». Пройдет много лет, и в своей холостяцкой квартире на Партизанской улице Петропавловска-Камчатского Зорий, отмечая с друзьями за обильно сервированным столом свой возраст Христа и выслушивая бесконечные тосты по данному поводу, вспомнит, что и отцу было ровно тридцать три года, когда сталинская репрессия разлучила его с ним, и запомнит этот свой день рождения на всю жизнь. Потому что именно этот день очень сблизит его с отцом. И с этого времени он начнет не только думать об отце, но и разговаривать с ним. А еще через сорок два года, то есть уже сегодня, Зорий Балаян, отмечая свой семидесятипятилетний юбилей, преподнесет общественности свою очередную книгу, в которой виртуальные беседы с отцом (впрочем, как замечает Зорий, они не носят мистического характера – отдельные эпизоды и слова он не раз слышал от мамы Гоар и от других родственников), а также вполне живые разговоры с матерью станут для читателя не только действенным пособием, в котором будет рассказано о трагических судьбах людей – жертв сталинских репрессий, но и той необходимостью, призванной поддержать историческую память народа. С тем, чтобы каждый сумел бы «достроить очаг в родительском доме». Достроить ради будущего. Не абстрактного, и не того, которое остается, когда все остальное потеряно, а самого что ни на есть действенного. А действенность для Зория – это армянство. В его категориальном триединстве: Арцах – Армения – Спюрк. Так у него было всегда. И тогда, когда он этого еще не осознавал - когда «черный ворон» увозил родного отца в небытие.

Карен ЗАХАРЯН