www.armeniansandsea.am
>> Публикации о плавании яхты "Армения" >> Армения в ожидании Нептуна
"Литературная газета"

Армения в ожидании Нептуна
В путевых заметках, опубликованных в «Литературной газете», была такая запись: «С моими верными друзьями после длительной подготовки 28 мая 2009 года из испанского порта Валенсия вышли в море и сегодня, 29 июня, я написал в дневнике: «Армения» прошла половину Атлантики». Боже мой, как много воды утекло с тех пор. Причем, в буквальном смысле слова. Мало того, речь идет о естественных морских (океанских) течениях, которые, как правило, имеют свои устойчивые, как пассаты, направления. Так, например, происходит в Атлантическом океане, имея в виду направление от Гибралтара до островов Антильского архипелага. Многие авторы это самое направление называют Колумбовым. Конечно, Христофор Колумб понятия не имел, что есть в природе такое течение. Ведь он планировал не Америку открыть, а путь – к Индии. Так что можно, оказывается, даже, заблудившись, совершить великое открытие.
Однако вернемся к морским течениям. Речь идет о целой науке. Но мы коснемся лишь двух направлений. Дело в том, что если бы Колумб взял старт, скажем с Английского порта Плимут и пошел бы на запад, то вряд ли открыл Америку. На севере Атлантики совсем другое течение. С Запада на Восток. Не случайно американец, Альфред Енсен, первым в истории, пересекший в одиночку на парусной яхте Атлантику, стартовал на самом северо-востоке США из Глостера (Новая Шотландия). Итак, запись в моем дневнике была сделана 29 июня. Сегодня, когда я пишу эти строки, уже 20 сентября. Прошло три месяца. Успели пройти вторую половину Атлантики, все Карибское море и через Панамский канал выйти к Тихому океану.
Думаю, читателю надобно дать разъяснение. Дело в том, что, когда составляют маршрут кругосветных переходов, то чаще всего, а при международных гонках – в обязательном порядке, ставится первое условие – непременно пройти через мыс Горн. (Разумеется, мы могли бы обойти западное побережье Южной Америки и обойти мыс Горн с запада на восток. Там и морское течение и ветер попутные. Но при таком варианте кругосветки не получилось бы. Земной шар не обогнули бы.) Мы ведь просто вынуждены были пройти через Панаму в Тихий океан и пойти на север к Лос-Анджелесу. Там давно обосновалась и обустроилась большая армянская колония, называемая Маленькой Арменией со своей «столицей» Глендейлом. Мы просто не могли обойти Лос-Анджелес стороной, ибо само кругосветное плавание проходит в рамках экспедиции, о которой рассказывалось в первой публикации («ЛГ», N …). Есть, наверное, смысл напомнить вкратце о сути экспедиции, которая носит имя святого Месропа Маштоца – создателя армянского алфавита (405 год). Кстати, его тридцать шесть волшебных букв выведены на обоих бортах «Армении». Благодаря именно месроповским буквам и армянским матерям на протяжении долгих веков на чужбине армяне сохранили свой язык и культуру, строя всюду школы, возводя церкви и храмы. Не случайно в экспедиции «Месроп Мащтоц» есть еще один проект: работа над фильмом о памятниках армянской истории и культуры, созданных на всех пяти континентах. Как я уже рассказывал, с этой целью на местах уже ведутся работы членами так называемого сухопутного экипажа «Армении». Словом, мы были обречены выйти из нашего довольно строгого и логически выверенного маршрута и графика, чтобы, преодолев три тысячи дополнительных миль, добраться до Лос-Анжелеса и еще столько же, чтобы вновь вернуться через Панамский канал назад в Карибское море.
Хотя, честно говоря, невозможно было бы представигь ни наше путешествие, ни нашу жизнь и, особенно, нашу «Армению» без этих вынужденных дополнений. По мне, хоть тысячу раз ломать «линию маршрута», только чтобы увидеть глазами и почувствовать сердцем, то, что произошло в порту Сан Педро в час прощаниия с Лос-Анжелесом.
Вот уже три года я ношусь (теперь уже можно сказать, «носился») с идеей о том, чтобы плыть по океанам под парусом-флагом. Это значит, чтобы самый работящий парус, который называется «генуей», представлял собой трехцветный армянский флаг. Красно-сине-ораженжевый. И как только «Армения» вышла через Гибралтарский пролив в Атлантику, я позвонил в Лос-Анджелес моему другу Альберу Бояджяну и предложил ему заказать такой вот парус моей мечты. Альбер нашел место, где «шьют» паруса – Новая Зеландия. Осталось только послать параметры «кройки и шитья». Опустим то, что великое множество раз с нами связывалывлись «парусные портные», чтобы уточнить те или иные цифры. Мы их понимали – серьезные люди. Зато тридцатиметровая генуя ну, прямо-таки была одета с иголочки. На глазах у наших соотечественников и множества гостей в знаменитом (одном из самых больших портов США) Сан Педро был поднят наш армянский триколор, который тотчас же набух даже от небольшого порыва ветра. Этакое таинство момента рождения новой жизни. Если попытаться говорить об осязаемости счастья, то это, наверное, был самый факт осуществившейся мечты. Однако в тот день и в тот час (19 сентября 2009 года, 16 часов) счастлив был не только я, не только мои друзья – члены экипажа «Армения» во главе с капитаном Самвелом Карпетяном. А ведь, исходя из чувства прагматизма, есть еще одно обретение: мы получили для нас очень даже дорогой запасной парус.
Сейчас мы вновь в океане. Идем теперь уже под трехцветным парусом на юг и вновь к Панамскому каналу. Посмотрим, что мы пережили после 29 июня, когда отправили по электронной почте первый материал в родную газету. Дело это для меня нетрудное. Достаточно взять в руки уже успевшие выцвести от солнца, набухшиеся от влажности записные книжки и «прокрутить» ленту памяти назад. А ведь действительно, на страницах блокнотов – зафиксированная сама память. И достаточно перелистать их с замысловатыми каракулями и придуманными самим мной какими-то стенографическими кодами, как на глазах освежается память и живые картины, которые как на экране проходят перед тобой. Вот фрагменты некоторых уже «расшифрованных» записей:
... Вчера скорость ветра держалась на цифре десять-двенадцать метров в секунду. Сегодня перевалило за шестнадцать. Это, конечно, не классический шторм. Но для крохотного шлюпа – танец с саблями. Как это выглядит на практике? Очень простто. Кок, Самвел Саргсян не может работать на камбузе, лицо его неспокойное, напряженное, какое-то виноватое. Хотя уж кто-кто, а он абсолютно не виноват в том, что кончилась питьевая вода. Виноваты все мы. Уж больно вольготно обращались с водой, хранящейся в полиэтиленовой таре. Кто открывал в своей каютеньке прачечную, кто – банную. И все это – питьевой водой. И всех можно было, наверное, понять. Рассчитывали на то, что есть целая тонна пресной воды. Ошиблись не только в количестве, но и в качестве. Вода в алюминиевых баках на вкус, как расплавленный алюминий. Правда, раньше никто не знал, какая она на вкус эта самая алюминиевая вода. Сейчас знает. Омерзительный. А ведь я вроде разговор начал о шторме, Куда это меня занесло? Так вот, наш кок никогда не скажет, что в шторм невозможно готовить. Он обязательно скажет, что в шторм очень трудно готовить. Или слово «очень» повторит дважды. Ибо такого не бывало за четыре года плавания, чтобы он оставил нас голодным.
... Представим себе, пятеро суток подряд, днем и ночью и ни одной секунды без качки. Иногда спрашивают, мол, мы разве не знаем о прогнозе погоды?. Мол, зачем мы прем в пучину волн? Знаем. Получаем из многих источников. Но он, прогноз погоды, если подходить примитивно, то нужен для людей, чтобы, в случае чего, при выходе из дома взяли с собой зонтик. Мы же не можем выбирать погоду. Уж какая она есть – вся наша. Нам он нужен для другого. Очень нужно знать направление ветра в динамике, силу его в динамике. Нужно знать, где, на каком участке наивысшая точка опасности, чтобы, по возможности, презрев дорогую цену зигзагов, обойти её, что редко когда удается. Нам нужны детали прогноза. Ибо, как говорят, если не Бог окажется в деталях, то его место непременно займет сатана.
... Кажется, мы уже все знаем о волнах. И как определить их балльность, и какими факторами они зорождаются и развиваются. Научились на глаз определять ширину и главное – высоту волн. Сплошные мудреные параметры. Но всегда так и хочется сравнивать их с чем-то земным. И годами наблюдая за волнами, за их движением, их жизнью и смертью, я именно в Атлантическом океане взял да и решил написать не диссертацию, не автореферат, не очерк, а всего лишь страничку, в которую вложил бы душу. Написал, глядя на море, на волны, подчас даже, не переводя взгляд на блокнот. К этому, кстати, я привык и почти не промахиваюсь. Наловчился. Предлагаю текст, списывая его с блокнота.
Взяв на прицел только что образовавшийся холмик с белой шапкой, пристально следишь за ним, зная, что он вот-вот сначала потрясется, затем ветер сорвет с гребня пенку, волна рассыпется, и через секунду на том же месте вырастет вновь холмик, но уже но уже почему-то больше, шире, выше. В какой-то миг холмик вытягивается, белая шапка наклоняется вперед и у подножья появляется глубокая ложбина. Надо успеть «измерить».
Во всем мире любой человек хорошо знает, что каждый этаж дома – это около трех-трех с половиной метра. Это, примерно, как штабисты-картографы хорошо знают, что спичечная коробка имеет длину в пять сантиметров. Вот и здесь четко представляешь размер волны, когда сравниваешь с этажом дома. И когда тебе уже все стало понятно, и габариты, и движение , и ныряние волны и выниривание, то уже думаешь о том, что на огромном пространстве, где кроме твоего суденышка ничего нет, мириады трехметровых и более волн шастают вокруг тебя, а ты, удивительно, совершенно спокоен. То нос шлюпа, взыдыбившись, поднимается вверх, как мустанг, чтобы в следующую секунду нырнуть к подножью уже распавшейся на мельчайшие частицы волны. То теперь уже сама корма садится в образовашуюся ложбину попутной волны и тогда нос опять же устремляется к небу. И ты опять же твердо знаешь, что ничего с тобой и со шлюпом не произойдет. Нет никакой борьбы между океаном и тобой, между волнами и одномачтовым шлюпом, есть плавание, которое происходит и во время штиля и во время шторма. И так будет все время. Я уже говорил, что протяженость пути нашего перехода составляет 60 тысяч километров. Полтора экватора. Так ведь на таком большом расстоянии сколько будет встречаться штилей с мертвой тишиной, волн высотой с многоэтажный дом и ураганов, когда поверхность моря покрывается плотным слоем пены при ничтожной горизонтальной видимости. Нет сомнения, что мне еще не раз придется рассказывать и об ураганном шторме.
Однако, я знаю, никогда не будет Девятого вала. Я уверен великий Иван Айвазовский (Ованес Айвазян-Гайвазовский) никогда не видел, этого самого Девятого вала. Такого сверхчуда не могло быть во всем мировом океане, как известно, полном чудесами. Девятый вал мог родиться только в душе и сердце самого мариниста. . Он не волну писал, а слившиеся воединно дух и душу природы и человека, находящегося в момент преодоления себя. Он поведал нам о чистоте помыслов опять же природы и человека, связанных между собой любовью и романтикой. Девятого вала не может быть ни в морях, ни в океанах. Девятого вала не было до 1850 года, когда Айвазовский начал творить его, чувствуя в себе божий замысел. И Девятый вал находится в Русском музее в Санкт-Петербурге. А в океане мы видим только нормальные, просто красивые, подчас взбесившиеся волны, которые рождают шторм. Как эти вот самые вздыбившиеся волны, которые так безжалостно мешают мне стучать на видавшей виды моей крохотной красно-белой пишущей машинке «Унис».
И все же мы не должны обижаться на шторм с его свежестью, напоминающей живительный вкус карабахской родниковой воды Вараркн. Не мною сказано, что без шторма величественные океаны превратятся в жалкие болота. Так, что шторм – это сама жизнь, которая, как известно, ничего не дарует без тяжких трудов и волнений.
... Нечто похожее я написал и о волшебном, омерзительном, великолепном (особенно в океане), муторном, мучительном, молчаливом явлении как штиль. Тоже ведь интересная тема для литератора. Черт возьми, мало ведь кто знает, что этот самый штиль гробил многие сдьбы людей, которые умирали мучительной смертью. Не раз бывало ведь, особенно в тропиках, неделями стояли парусники в ожиданниии ветра. И начинался мор. Не случайно при абсолютном безветрии используют официальный термин «мертвый штиль». Все это я к тому, что нас часто спрашивают только о шторме, но не припомню случая, чтобы кто-нибудь заговорил о штиле. Думаю, и нам самим надо с уважением относиться не только к шторму. И может поэтому я взялся однажды за блокнот и решил порассуждать о мертвой тишине.
... Да, ветра нет и тихо вокруг. Можно, как это водится, лизнув палец, поднять его высоко над головой и убедиться, что абсолютно ничего не чувствуешь. В зените печет солнце. Ты прекрасно осознаешь, что находишься на палубе крохотного судна в самом центре гигантского круга стального цвета, обрамленного горизонтом. И куда бы в дрейф не унесло твое, так сказать, плавсредство, для твоих глаз оно всегда будет находиться в центре этого круга. Какой бы ты ни был дальнозоркий, будешь видеть «твой» горизонт в такой отдаленности, в какой видишь. И сам этот факг говорит о сферической форме нашей земли. Но вот что необычно в штиле. Это сам океан, фантастичеси живое и живительное существо, которое всей своей сутью и сущностью доказывает и показывает, что движение – жизнь. Даже при мертвом штиле, когда казалось, не видно отдельно существующих волн, тем более - белых барашков, но достаточно минуту-другую постоять на палубе и почувсвуешь себя этаким маятником-увальнем невидимых висячих под небом часов. Такое происходит даже там, где нет морского течения. Океан даже когда спит, он весь в движении. И вдыхает глубоко и выдыхает плавно.
И все же не одну страницу, а целую прорву страниц я исписал о штиле, о том, как о нем отзываются разные мореплаватели. Достаточно вспомнить великого Френсиса Чичестера: «Я предпочел бы умереть в шторм, но не в штиль».
Для нас штиль – это некий разрушитель нашего священного графика. Правда, казалось, зачем ныть и хныкать, заведи мотор, дай волю бронзовому винту, и все тут. Ну, во-первых, до острова Барбадос, восточный берег которого омывают воды Атлатики, а западный – Карибского моря, как пешком до Китая. А это значит надо за собой на буксире тащить цистерну горючего. Тут без Его величества Ветра никак не обойдешься. Как раз вся соль именно в том, что у нас нет мотора. Конечно, в реальности он есть и название имеет – «Янмар», родом из Японии. Но в тоже время его нет. Он вышел из строя. Произошло невероятное. По нашим расчетам и анализам – это случилось после последнего шторма, когда у самого борта шлюпа в несусветной толчее боданули друг друга две шальные волны и «взрывная» сила легко подбросила вверх крохотное судно, которое через мгновение грохнулось днищем о дно образовавшейся ложбины. Наш моторист Гайк Бадалян, который не только моторист, и наш капитан, Самвел Карапетян, которой не только капитан, еще до разборки мотора методом десятка исключений, подобно заправским профессорам-медикам, поставили дифференциальный диагноз: вышел из строя выхлопной коллектор. В одном из его инжекторов, которые впрыскивют топливо под большим давлением в цилиндр, оказалась трещина. Вот через эту трещину и просачивалась вода в цилиндр. А это смерть для мотора. Все эти технические термины и прочие премудрости я привожу в моих путевых заметках вовсе не всуе. Дело ведь не в них. Дело в человеке. Помнится, на многих, как говорили в старые времена, производственных совещениях или пятиминутках главный редактор повторял без конца, что предметом исследования для литгазевовца является человек с его сложным миром, а не в чистом виде экономические и социальные проблемы. И памятуя об этом, я хочу именно в связи с заводским браком японского мотора поведать, как себя ведет экипаж «Армении» в подобных ситуациях.
Начну с того, что, если бы деятели из японской фирмы «Янмар» в эти минуты появились на палубе «Армении», то они, думаю, не поверили собственным глазам. В кают-компании и в кокпите была, по существу, развернута своеобразная ремонтная мастерская, где имеются комплекты всех необходимых инструментов (нет только токарного станка) и, простите за штамп – золотые руки. Видели бы, что творилось на борту «Армении» и убедились, что здесь нет банальности. По крайней мере, долго не выпуская из рук измерителъные приборы, в течение сорока восьми часов, Самвел из стальных листов, стальных труб и стальных деталей сварганил, правильнее, смастерил, конечно, не японский коллектор, а функционирующую систему, которая позволила бы обойтись без фрагмента блока мотора с трещиной. Ведь надо было еще поместить это «инородное» тело в неверятно тесных пространствах мотора. А для этого есть у нас Гайк, который подыскал такое пространство. Измеряя «воздух» с точностью до микрона, наконец, пристроил изобретенный капитаним «протез». «Янмар» был разобран на сотни кусочков. С помощью наших юных матросов Мушега Барсегяна и Ваагна Матевосяна, собрал воедино. И, что вы думаете, заработал. Изобретение капитана мы подарим специалистам фирмы «Янмар». Испытание продолжилось недолго. Мало ли что, нам ведь надо на моторе идти не только для причаливания в порту Барбадоса, но и для прохождения огромного расстояния в Панамской бухте и по самому каналу. Да и на той стороне канала еще есть бухта и лишь потом – открытый, теперь уже, Тихий океан.
Правда, мы еще не знали, какие мытарства нас ждут и в Карибском море, особенно у входа в канал, где в климатических условиях жутких, душных, грозовых тропиков проторчали пятеро суток в бухте, стоя на якоре в ожидании «добра», которое можно получить лишь после тщательной проверки (подчас абсолютно бессмысленной) множества независимых друг от друга служб. Мани, мани. Деньги, деньги. В несколько раз больше, чем цифра, которая указана в интернете. Однако, нас в таких случаях спасает есенинское: «Все пройдет, как с белых яблонь дым». И впрямь, вскоре обо всем этом забыли. В памяти остались лишь достойные кисти Левитана, Васильева и Шишкина красоты берегов Панамского канала.
Как уже говорилось, до Лос-Анжелеса и обратно огромный, в шесть тысяч миль, путь, мы прозвали аппендиксом. Нет надобности рассказывать о пережитых муках на этом участке. Ибо куда важнее то, что я называл осуществленной мечтой, с которой я начал мои заметки. Думаю через три, а может и четыре недели Панама встретит нас уже дружелюбно. Ведь последняя по счету инспекционная служба на финише канала вручила нам бумагу, похожую на сертификат. Так, что теперь и нас будут уважать. Как-никак теперь уже мы «свои».
... Кстати, о сертификате. До Панамы и даже до выхода из вод Карибского моря, мы будем действенно думать о своем, собственном сертификате. Когда мы там будем? Как поется в известной песне: «Спросите у ветра». А наш сертификат – это, можно сказать, официальный документ, подтверждающий, что пересекли условную линию в океане, нулевую широту, разделяющую северное полушарие от южного.
... В середине 2005 года на самодельной деревянной ладье «Киликия» впервые через Гибралтарский пролив мы вышли в воды Атлантического океана и тотчас же все члены экипажа (тогда нас было вдвое больше – четырнадцать человек), словно сговорившись, ловили себя на том, что мы стали другими, и судно наше стало другим. Нетрудно представить, что творилось в душе тогдашнего капитана Карена Балаяна, благодаря которому состоялась Одиссея «Киликии». А причина была в преодолении психологического барьера в связи с тем, что мы вошли в воды Атлантики. Понимали,что это не океан еще. Это прибрежные воды. Континентальный шельф. Тогда повернули тотчас же на север. Таков был наш строгий маршрут: обойти европейский континет. И все же шли по водам легендарного океана, пересекли вызывающий страх и ужас Бискайский залив.
Но вот теперь, когда пересекли всю Атлантику с Востока на Запад, прошли огромное расстояние по Тихому океану и вновь возвращаемся назад, невольно думаешь о новом психологическом барьере. Это – экватор, где нас наверняка ждет Нептун.

Зорий Балаян