www.armeniansandsea.am
>> Публикации о плавании яхты "Армения" >> ПОРЫВ (Заметки писателя и путешественника)
"Литературная газета"

ПОРЫВ
Заметки писателя и путешественника
Последние мои путевые заметки, отправленные с борта парусного судна "Армения" о плавании по дорогам Спюрка (мировая армянская диаспора) "Литературная газета" назвала "Кругосветка в два экватора". Дело в том, что многочисленные армянские колонии со своими церквями, школами, общественными и культурными организациями рассеяны (кстати, слово "спюрк" от глагола "рассеять", по армянски - "спрвел") на всех пяти континентах в более, чем ста странах. И для того, чтобы посетить их, нужно начертить какой-то странный, я бы сказал, лабиринтный маршрут. Вот краткий перечень географических названий только начального этапа нашего плавания: Средиземное море. Атлантический океан, Карибское море, Панамский канал, Тихий океан, Калифорния (США), возвращение снова через Панамский канал в Атлантику с тем, чтобы посетить Бразилию, Уругвай, Аргентину.
Я уже раз писал в одной из публикаций в "Литературке", и повторяюсь только потому, что, кажется просто странным, если не сказать, абсурдным, когда во время кругосветного плавания, находясь уже в Тихом океане, возвращаешься через Панаму снова в Тихой океан, вместо того, чтобы идти дальше, чтобы круг вокруг семли. Но тут ведь вопрос не только в том, что на Восточном побережье Южной Америки расположены перечисленные страны, с крупными армянскими общинами, но и – в самой сути и логике кругосветки. Если мы пошли бы дальше, по Тихому океану, то, выходит, обошли бы стороной мыс Горн, точнее сказать, об огибании мыса Горн. А это уже своего рода криминал, отрицательно влияющий на "авторитет" самой кругосветки. Так уже повелось, особенно в нынешних спортивных кругосветках. Напомним, что в планах нашей экспедции, носящей имя основателя армянской письменности Месрона Маштоца есть также элемент спорта.
Словом, сложный запутанный лабиритный маршрут наш привел нас к тому, что, оставив за кормой около сорока тысяч километров, прошли лишь половину пути. Вот отсюда и "литгазетовское" заглавие "Кругосветка в два экватора".
Именно на половине маршрута случилась с нами беда. Тяжело и очень неожиданно заболел наш многолетний кок Самвел Саркисян. В ноябре отправили из Бразилии в Армению, и вскоре получили тревожную весть. Болезнь неизличимая. Весь экипаж оставил “Армению" на зимовку и вылетел в Ереван. Мужественно расставался с жизнью этот отважный человек, с юных лет связавший себя с морем. Он служил во флоте. После, получив специальность радиоэлектронщика, он все время искал возможности попасть на море. И находил. Участвовал в в испытаниях лазерного спектрофлюориметра для обнаружения нефтяных пятен на Балтийском море. Плавал на парусном судне – копии судна XII-XIII веков – вокруг Европы. Всем экипажем предали друга земле. Отметили христианскую сорокадневку и на следующий день 23 ноября из Армении вылетели в Буэнос-Айрес, где нас ждала "Армения".
Три недели приводили в порядок двадцатиметровый одномачтовый шлюп, на бортах бортах которого выведены древнеармянским шрифтом тридцать шесть месроповских букв. Армянсаая община устроила торжественные проводы и с той минуты, как отдали концы все восемь человек экипажа думали в основном о мысе Горн.

* * *
В первый же день к вечеру на пути к порту Мар-дель-Плата, вопреки прогнозу погоды совершенно неожиданно с юга буквально набросился холодный шквалистый ветер. Непривычно звучало словосочетание "холодный южный”. Надо отметить главное. Как встречный ветер крадет у нас дорогостоящие мили. Да еще, если помнить, что при вынуждннном нашем каком-то кабальном маршруте часто, вот как сейчас, приходится идти, в основном, против природных морских течений и пассатных ветров. Чтобы подобрать хоть чуток воздушного потока, то и дело приходятся менять галс, а это значит перебросить парус слева направо, или справа налево. И все приводит к потери времени, удлинению маршрута, ломки графика.

* * *

Часто вспоминаю, как во время первого этапа плавания на легендарном самодельном паруснике "Киликия" по семи морям вокруг Европы, на половине пути от Поти до Сочи разорвался гранд-парус. Долго мы шли на маленьких стакселях. Кто-то из ребят громко и, как-то обобщенно, сказал: у нас это с советских времен рвутся паруса. С теплым советским пивом согласен, ио вот с гнилыми парусами – нет. Паруса всегда рвались рвутся у всех. Я многое читал из великого множества публикаций, особенно о кругосветках. И знаю великое множество примеров, когда рвались паруса у знаменитых мореплавателей, для которых специально строили яхты и шили паруса. Это и сэр Френсис Чичестер, и Чей Блайт и многие другие. Читая их книги, диву даешьия, как все ломается и рвется. Приведу пример из жизни одного из самых популярных парусных гонщиков Алена Жербо: "Во время плавания через Атлантику, от Гибралтара до Нью-Йорка, приходилось чинить рвавшиеся паруса. Без конца рвались также штаги, шкоты и фалы и поэтому паруса то и дело оказывались в море". Таких примеров могу привести сотни и все из великих морских держав. Так что хорошим в Советском Союзе были не только балет и хоккей, но и паруса. Только почему-то советские лидеры просто запрещали нам совершать кругосветные плавания. Об этом редакция “Литературной газеты” в конце шестидесятых годов хорошо знала.

* * *

В кают-кампании у нас висит живописный портрет "Месропа Маштоца". Он тоже с нами совершает кругосветное плавание. На коленях у него сидит ангел с пергаментом, на котором выведены армянские буквы и левой рукой Маштоц показывает куда-то вдаль. И такое впечатление, что куда бы мы не поворачивали судно - туда он и показывает. Я думаю, все-таки наоборот, это наши вахтенные "Армении" ведут по курсу, предвиденному Месропом Маштоцем, А ведь так оно и есть. В 387 году армян постигла зловещая участь. Распалась христианская Армения и многие рассеялись по белу свету. Тогда двадцатисемилетний ученый-монах Месроп Маштоц первым увидел смертельную опасность. Армяне, потеряв родину, уже в следующем поколении потеряют и язык, и веру в прошлое и будущее.И Маштоц первым действенно определил, что главным спасительным и защитным оружием на чужбине может быть только своя собственая письменность. До той поры культура армянского народа, особенно философия и поэзия создавалась с использованием греческого, латинского и других алфавитов. Нужна была письменность, отражающая и дух, и суть, и характер, и самобытность древнего народа, осознанно принявшего христианство как государственную религию в 301 году. Значит ему нужна Библия, написанная на родном языке. И чудо сверщилоеь. В 404 году родился армянский алфавит. Сохранилась первая мысль, написанная месроповскими буквами более шестнадцати веков назад: “Познать мудрость и наставление, постичь изречение разума". И эта библейская мулрость стала для Спюрка формулой жизни. А сами месроповские буквы стали путеводным Созвездием. Вот и сейчас, мне думается, Месроп показывает рукой, как отрелкой компаса, на дорогу, ведущую к родине.

* * *

Самый южный город на планете Земля – Ушуая. В последнюю неделю он у нас не выходил из головы. Конечно, все и все знали о нем. Как-никак – самый. А история, как известно, любит не только “первых”, но и “самых”. Кстати, когда говорят об Ушуая, как о "самом", то имеют в виду не порт, не просто населенный пункт, а официальный статус города. Мы имели две цели, когда планировали войти в этот порт. Это то, что он "самый" и является стартовой площадкой для путешествий на Антарктиду, экскурсий на ледники, национальный парк Огненной земли. Перечень большой. Все это городообразующий комплекс. Именно поэтому дома здесь в три раза дороже, чем в столице – в Буннес-Айресе. Вторая цель – это реализация одной моей давнишней мечты, Была и третья - маленькая-маленькая цель: встретить Новый 2011 год в самом южном городе планеты. Но нам не повезло. Подходили с севра на юг к мысу, за которым следует поворот и вход из Атлантики в знаменитый канал, названный в честь знаментного судна "Бигл” (так пишется в Советском энциклопедическом словаре. Во многих источниках пишется с мягким знаком в конце), на котором с 1831 по 1836 год почти юный Чарлз Дарвин вдребезги разбил господствовавшую в то время концепцию происхождения наших далеких предков. У нас был большой запас времени. Накануне, 30 декабря, наш штурман Гайк Бадалянгромко зафиксировал, что пересекли 50-ю широту. Это значит, из ревущих сороковых вошли в неистовые пятидесятые. Однако именно она, пятидесятая широта, официально считается началом официального огибания мыса Горн.
Шли под большим парусом-флагом (он так называется потому, что имеет расцветку флага Армении – сверху вниз – красно-сине-оранжевый) довольн бодро. По прогнозу знали, что нет ничего опасного в районе Бигля. Вот и расчитали, что успеем отметить Новый год в Ушуая.
Но Бигл встретил нас жутко недружелюбно. Кроме своего природного встречного для нас течения и встречного, опять же природного, пассатного ветра еще прибавился невесть откуда взявшийся циклон. С обеих бортов были видны как навстречу быстро передвигаются отары белых барашков, подгоняемые ветром-пастухом. "Армения" шла зигзагами по очень широкому каналу. Не успевали менять галсы. В этой ситуации незамедлительно нужно было спустить грот и поднять стаксель. Иначе он при каком-нибудь порыве повалит на бок судно. В какой-то момент стоящий на вахте боцман закричал, заглушая вой ветра: “После смены галса вновь оказались у буя. Мы стоим”. Стало ясно, что мы не будем встречать Новый год нормально на суше, а Новый год сам встретит нас неизвестно в какой точке Бигля.
Так и вышло. В 17 часов по местному времени (в Ереване была ровно полночь) весь экипаж собрался в кокпите (небольшое открытое углубленное место на палубе) в центре которого уже был раскрыт складной стол. Качало из стороны в сторону, но все атрибуты держали в руках: огромная бутыль шампанского, елочка "ручная", стаканы, вместо новогоднего поросенка – курочка. Выстрелили из шампанского, подаренного послом Армении в Аргентине в туманное небо. Заорали на всю Патагонию так, чтобы нас услышали в наших домах. Я вспомнил, как Новый 1973 год встретили в открытой Камчатской тундре, во время экспедиции на собаках. Тогда предусмотрительный двадцатисемилетний Никита Михалков достал из рюкзака много разноцветных игрушек и мы всей командой – четыре человека, развешивали подарки на живой симпатичной ели, которая на наших глазах превращалась в елку.

* * *

Программа экседиции вбирает в себя не только встречи с соотечественниками. Сбор исторических материалов. Съемки церквей и памятников истории и культуры, но и, как не раз я подчеркивал, элементы парусного спорта. Собственно само плавание – это уже спорт. Ибо, парусные яхты строились в основном для спорта и, конечио, как говорят англичане, для прогулок в уикеенд при хорошей погоде. Мы можем погоды выбирать только на старте. Не выйти в море и все. Тем более, что в таких случаях портовая служба объявляет “штормовое предупреждение” и всем плавсредствам запрещается выходить за ворота бухты. Пересекли Атлантику. От Гибралтара до Анттильских островов (маршрут Колумба, "Ра-2" Хейердала, резиновой лодки Бомбара), пережив чудовищные штормы и омерзительные штили за двадцать семь дней. Здесь, правда, мощной подмогой были попутные ветры и морское течение. Все без исключения члены экипажа являются мастерами спорта. Есть и местера спорта международного класса и заслуженный мастер спорта. И тем не менее, я считаю, что у нас в программе экспелиции "Месроп Маштоц" присутвует всего лишь "элемент спорта". В конце концов спорт – это прежде всего соревнование, а стало быть борьба. И конечно рекорды. Вот рекорды мы можем себе придумать, Например, при переходе из Атлантики в Тихий океан не только обогнуть мыс Горн, но и пройти по каналам на север и выйти в открытый океан по Магелланову проливу. На маршруте от Буэнес-Айреса – полторы тысячи миль по Атлантическому океану, и после огибания мыса Горн, еще полторы тычячи миль по Тихому океану. На всем этом пути нет армянских общин, Да и городов, собственно, не было, если не считать крохотный Ушуая. Вот и отдавали себя спорту, и впрямь устанавливали для себя рекорды. И я не шучу, не иронизирую.

* * *

В издательстве "Художествннная литература" выходит мой семитонник. Общение с руководством издательства и редакторами в основном – по сотовому или спутниковому телефону. Предисловие к первому тому я написал, помнится, после Панамского канала, ко второму – в Атлантике у берегов Бразилии. Отправил текст из Сан-Паулу. Вот третий – уже из Еревана, когда мы вернулись из-за болезни и смерти нашего кока. Это поистине адский труд. Надо найти время перелистать шестьдесят с лишним книг, изданных с шестидесятых годов. Но вот, на что я обратил внимание. Почти все они написаны в дороге. Третий том практически весь собран из публикаций в "Литературке" за сорок лет с лишним. И, о боже, большинство из них были итогами командировок от газет.
Путешествовал и по странам, где находились армянские колонии, в том числе и во время войны в Бейруте. Всюду обращал внимание на то, что почти у всех моих соотечественников дома были свои реликвии, вывезенные из отчего дома после геноцида армян в Османской империи. Чаще всего это были Библии и даже древние манускрипты, фотографии дедов и разные кресты. Маленькие, не очень маленькие, деревянные, бронзовые. Я искал крест, но чтобы он был металлический и связанный с каким-нибудь событием. И вот в деакбре 2009 года в Буэнос-Айресе в школе имени благотворительницы Мари Манукян у писателя, журналиста учительницы армянского языка и литературы Росситы Иосифян. узнал о том, что у её матери хранится семейная реликвия – бронзовый крест с узорами армянского хачкара. Младотурецкие головорезы в 1915 году в городе Урфе (Западная Армения) заживо сожгли сотни армян в церкви Святой Борородицы. В Аргентине немалая часть из более чем стотысячной армянской общины - из Урфы. Отец Росситы, Овсеп Иосифян полвека назад, задолго до своей смерти, увидев в одном армянском журнале снимрк креста на урфинской церкви Святой Бородицы, заказал у художника-литейщика точную копию. Вот и все это время бронзовый крест был памятью о родине, став семейной реликвией.
С тех пор я потерял покой. Часто вспоминал, как во время плавания на парусной яхте "Киликия" по семи морям» вокруг Европы возникла идея устаиовить крест на европейском берегу пролива Гибралтар. Армянский мировой спюрк образовался задолго до самолетостроения. Первые армяне появились в Северной Америке задолго до образования США, в самом начале ХVII века, и туда и во многие другие страны практически до середины XX века они добирались, естественно, на различных судах. Так, что Гибралтар был очень символичен для установки памятного креста. Но, увы.
Однако идея эта не давала мне покоя, тем более, что сопроводительный текст, без которого невозможно быдо бы понять суть идеи, был у меня давно. Чуть ли не с детства. Впервые я услышал эти слоова от моего деда, дедушки Маркоса, потерявшего в Великую Отечествнную войну за первые два года трех сыновей.

* * *

С утра оформили все отходные документы в префектуре Ушуая. В полдень 2 января 2011 года "Армения” отшвартовалась от причала. Курс – на мыс Горн. Еще во время завтрака, вглядываясь в лица ребят, я не мог не заметить, что все они одновремннно и спокойные и возбужденные. Я понимал, что с ними происходит. Вот капитан – Самвел Карапетян, который одарен природой многими чувствами. Целую вечность говорим с ним и я осязаемо вижу и ощущаю в нем чувство паруса, чувство ветра и волны, чувство времени, Или, как говорят русском флоте, старпом Армен Назарян – дедушка армянских виндсерфингистов. Через несколако дней отметим юбилей . Ему исполнится семьдесят. Но когда ныряет в воду, то всем экипажем начинаем искать его. Так долго находится под водой. Он первым читает все мои репортажи, письма и, простите, стихи. Он у нас электронщик. Мало кто теперь знает, что Арик был директором института лазерной физики. Или вот Гайк Бадалян – начальник вахты, электрик, мотороист, фотограф, штурман, племянник великого армянсного артиста Мгера /Фрунзика/ Мкртчяна. Ироничен. Спокоен. Улыбчивый. Или самый молодой и самый парусный боцман, шестикратный чемпион Армеиии по парусному спорту. Взбирается на мачту как гибралтарская обезьяна. Чуть старше, Ваагн Матевосян, никак невоможно предствить без него. Пытливый. На судне знает все термины, только на голандскам. Спрашиваю: "Готов ли ты в одиночку совершить кругосветку?" Отвечает: “Готов, но не хочу?" "Почему?” "Жду сына". Самвел Бабасян. Моряк. Может все. И все получается. Но он сам считает себя телеоператором. Автор более сорока фильмов, в том числе и три фильма о плавании на "Киликии". И наконец новый кок. Никогда не поавал. Ровно за два месяца не только прижился, многое прочувствовал. Но принят всем экипажем. Ох как это важно быть принятым экипажем.
И вот все они сегодня, 2 января 2010, восемь человек думают только об одном. Я это точно знаю. Они хорошо знают, что происходило в душе моей долгие годы и что происходит сейчас. Нет, пока не о том, что вот обойдем мыс Горн, и, как пишут всюду, станем, как все, те, кто уже проходил, попадем в элитарный список моряков, "покоривших мыс Горы". Есть такой клуб. Так и назыаается "Братство покорителей мыса Горн". Гораздо больше все мы думали о том, сможем ли подняться на остров Горн, чтобы установить там крест?
Второго января был вовсе не случайным днем. Его подарила нам начальник прогнозов армянской метеорологии Зара Петросян. Она передала на пять дней прогоз погоды. И только 2-3 сентября были сносные дни не только для того, чтобы пройти, касаясь правым бортом знаменитую скалу мыса, а чтобы подняться на берег.
Осталось пройти всего ночь, преодолев встречное течение и шумные порывы встречного ветра, а там уже остров Горн. Но в два часа ночи с визжачим сигнальным шумом подходит к нам военно-морской патруль Чили и сообщает, что мы должны вернуться в Ушуая. Этого требует аргентинская сторона. Они не так оформили бумаги.

* * *

Как все-таки море изменило нас. Не думаю, что она спсобно воспитывать. Но, думаю, оно может перевоспитать. Не сказпл бы, что я, как врач сделал какое-то открытие по теме психология. Но, когда я после встречи с этими, в общей сложности, добрыми чилийскими чиновниками, измерил давление, то обомлел. Никогда нижнее, то есть систолическое не зашкаливало выше ста восьмидесяти, а тут дикие циры. 220 на 110. Я не принимал лекарства, которые у меня есть, Я и гипертоник тоже. Я просто в моей одиночной каюте с целой экспедиционной библиотекой при двенадцитвольтовом свете произнес сам себе подчеркнуто вслух: "Послушай, старик. Ты стоишь перед свершившимся фактом. Чего это убиваешь себя. Где твоя спасительная формула: "Бог знает, что делает". Что не делается – все к лучшему! Ты лучше взгляни на прогноз погоды и узнай, какой из следующих дней там хоть чем-то напоминает второе января. И ведь нашелся этот день. Девятое января. Ветер всего лишь двадцать-тридцать узлов. Это около пятнадцати метров в секунду. То есть половина урагана, если не считать порывы. Измерил давление. Сто семьдесят пять на восемьдесят. И уснул.

* * *

Во сне видел Федора Конюхова. В жизни его не видел. Много раз говорили по телефону. Он нас поздравил с окончанием первого плавания на "Киликии". Считаю его просто великим путешественником и не только мореплавателем. И ничуть не удивился, когда в апреле 2010 года узнал о том, что он организовал специальную экспедицию, которую благословил патриарх всея Руси Кирилл, и установил в часовне на острове Горн православный крест в память о погибших моряках. Это был счастливый для меня день. Конюхов показал, что можно. И это вдохновило нас.
Было решено, что вторую попытку начинаем восьмого января, чтобы или вечером или на следующий день, девятого, поднять крест на остров. Однако, был у нас барьер на нашей так сказать, финишной прямой. Погода чуть улучшается девятого. Но нам нужно идти около девяносто миль восьмого числа, и именно этот день оказался наиболее тяжелым. В цифрах прогноза нет показателей урагана. Но мы-то знаем, что есть другое. Это порывы. Любимая моя тема. Это целый образ. У порывов скорость, правда, кратковременная, но может быть в два, а то и в три раза сильнее самого "общего" ветра. У нас не было другого выхода. В конце концов в открытом океане, когда настигает ураган, ты же никуда не прячешься.
С раннего утра до вечера шла борьба с волнами, которую можно назвать, скорее, испытанием. Мы могли бы где-нибудь поискать заливчик (сплошные острова у этой самой Огненной земли). Можно и между ними найти какую-нибудь нишу. Но это стратегически неверно, когда ты знаешь погоду наперед И в 18 часов 30 минут мы бросили якорь у восточного берега Горна в местечке, которой нельзя дать географичесое определение. Ни залив, ни гавань, ни лагуна. И я предложил, как бывалый речник, назвать заводью. К счастью, заводь была все таки защищена от северозападного ветра, дувшего в момент прихода, но присутствовало волнение, оставшееся от восточного ветра.

* * *

У легендарного острова, объявленного ЮНЕСКО заповедником, нет естественно, никакого причала. Значит суда не могут подходить к нему. Только стоять на якоре. И на лодке с мотором или веслами добиратьея до крутого, бугристого от аморфных базальтовых валунов, берега.
Поднялись по крутому берегу на пологую вершину. Первое, на что я обратил внимание – это океан. Сразу пришла в голову мысль, которую можно было бы обозначить архимедовской "Эврикой". Редчайший случай, неповторимаое мгновение. Одним взглядом, одним взором смотришь и одновременно видищь два океана. Ведь именно там, за мысом проходит та самая самая условная линия, которая не то отделяет, не то объединяет Атлантический и Тихиюй океан....

* * *

Ветер дует со всех сторон, но в основном с северо-запада, морозный, валит с ног, заставляя передвигаться согувшись в три погибели. Тропа, мощенная досками вела к маленькому храму. Деревянный домок, рубленный из дуба. Напоминает добрую рязанскую хату. Божий домик. Внутри очень мало света. Присмотр-лись. Стало виднее. На противоложной стене слева в увидел, чувствовалось, тяжелиый, очень даже знакомый своей графикой, православный крест. Это – Федор Конюхов и его экипаж из девяти человек. На другой стороне мы укрепили наш бронзовый крест высотой в сорок пять сантиметров с узорами, напомнающими элементы традиционных армянских хачкров . И вдруг наступила какая-то сплошная тишина. В теле не то слабость, не то покой.Может это и есть осязаемое ощущение счастья. Сделали. Смогли.

* * *

Это было в мае 1945 года. Мне десять лет. К нам, в давно уже опустевший дом, весь день приходили люди. Отца уже нет, он враг народа и реабилитируют его нескоро. Приходили, болышей частью близкие и далекие родственники. Все они подолгу беседовали с дедушкой, потом женщины собирались у бабушки. Дед в таких случаях не отпускал меня от себя. Я привык к этому и молча слушал, о чем они говорят. Многое запомнилось. Многое потом я приводил в моих книгах. “ЛГ” опубликовала пространныи очерк “Родник” о деде Маркосе. Но то, что я услышал в майский день сорок пятого, никогда не забывал и почему-то оставлял при себе. Вдруг дядя Андраник заговорил о жертвах на войне и не только на войне. Я не очень понимал, о чем это говорит мой дядя Апо отцу. Наступило молчание. И вдруг дедушка Маркос сказал нечто такое, что, как мне показалось, я понял. Но спроси меня кто-нибудь, я бы ни за что не смог бы объяснить. Там ведь были такие слова, как жертва, как святые, как невинный. Очень тяжелые для детского слуха слова. И вот лет через пять при каком-то разговоре дедушка Маркое буквально слово в слова озвучил при гостях ту же фразу. Память вернула меня в тот, тогда очень далекий и голодный, но победный год. Дед сказал (а это я уже хорошо понималъ): Если хотят спасти мир, то надо, не взирая на цвет кожи и национальность, причислить все невинные жертвы к лику святых".
Во мне все это в тот день перевернуло. А ведь это так важно. Пусть наивно полагать, что такое возиожно. По крайней мере, я очень даже понимал моего деда. Объединив всех невинных жертв, объединишь и тех, кому они дороги. Вот и мы оставили у бронзового армянского креста текст на пяти языках: "Светлой памяти всех невинных жертв на нашей планете посвящается этот армянский крест. Доставил его на мыс Горн экипиаж парусной яхты "Армения" 8 января 2011 года."

* * *

Впервые я познакомился с мысом Горн примерно в четырнадцать- пятнадцать лет. Ей-богу не помню точно из какой книги. Наверное, из “Кораблекрушения "Джонатана" Жюля Верна. По крайней мере, долго я помнил тот библиотечный (в наше время школьники ходили в библиотеку) зкземпляр, зачитанный до дыр, книги Жюля Верна. Но потом – уже в военно-морском училище, где курсантам читали познавательные и очень интересные лекции о мореплавании и мореплавателях. В шестидесятых весь мир с волнением следил за беспримерными кругосветками англичанина сэра Френсиса Чичестера. Тогда все только и знали, что говорили о "дурной славе", "печально известной", "трагически популярной" географической точке на самом юге земного шара. Всегда помнил о координатах 55 градусов 59 минут южной широты и 67 градусов 16 минут западной долготы. И точку эту называли то кладбищем десятков тысяч моряков, то последним пристанищем восьми сотен краблей, из коих около двухсот – большие и известные. Есть даже карта и весь список названий утонувших судов. И еще одно важное обстоятельство. Чаше всего погибали, когда шли с Востока на запад, то есть против природного течения и пассатных ветров и это при том, что около трехсот дней в году здесь бывает неспокойно. Именно поэтому все кругосветные гонки проводятся так, чтобы яхты шли с запада на восток. Мы вынуждены идти с востока на запад, повторяюсь, только из-за географии расположения армянских колоний.

* * *

После того, как стали на якорь в той самой заводи, мы до утра двигателем удерживали судно в ней, чтобы его не снесло. Уторм мы вышли в пролив Дрейка, который отделяет южную Америку от Антаркттиды и пошли к мысу. Побережье крохотного острова, где на на его самом юге выступает знаменитый мыс, мы обходили за четыре часа. За многолетнее морское плавание на парусниках никогла не было такого, чтобы на таком коротком участке приходилось более ста раз менять галс. И все это, чтобы стать под углом ко ветречному ветру, который будет нести тебя в сторону, но все-таки чуть-чуть – по желанному курсу. Ветер по прогнозу тридцать пять-сорок узлов. Моряки знают, что к любому ветру можно приноровиться, но только не к его порыву. Порыв. Как часто я в жутких условиях ухитрялся каракулями в блокноте описывать какие-то детали, штрихи, мелочи, связанные с Порывом, который так и хочется мне писать с заглавной буквы. Когда-нибудь я напишу целую диссертацию о Порыве. Я ведь убедился, что белую шапку Девятого вала (в данном случае - без кавычек) Айвазовский своей волшебной кистью раскрыл образ его величества Порыва. В конце концов Порыв многолик. Порыв – это не только и не просто ветер, который представляет собой, скажем, языком энциклопедических словарей, движение воздуха относительно поверхности океана. Порыв -это некая реальная мистика. Это энергия. Мощь. Сила. Порыв это свобода и взрыв. Ибо взрыв это и есть освобождение (от слова свобода) большого количества энергии в ограниченном объеме за короткий промеждутов времени. Порыв – это Вдохновение. Это – Стремление. Это - Страсть. Овещестленное желание. Либидо. А какие словосочетания: в порыве гнева, радости, порывы благие, добрые, недобрые. Ну и, конечно, чаще всего человечество произносит "Порыв ветра", который в метеорологических прогнозах приводится отдельной от силы и скорости ветра строкой. И чаще всего в два, а в три раза сильнее, чем сам ветер. И проявляется все это в течение мгновений. Этих мгновений достаточно, чтобы случилась катастрофа, чтобы родился Девятый вал.
И мы видели это. Мы преодолели. Прошли с Востока на запад, из Атлантики в Тихий.

* * *

Долго длилось то, что называется огибанием мыса Горн. "Армения” своим килем зафиксировала лишь половину пути, начатого с пятидесятой широты. Еще столько же идти до пятидесятой южной широты уже тихооканской. Но на этом этапе у нас была еще одна задача. А для меня – давнишняя мечта. Вряд ли кто-нибудь одновременно или в одно и то же время проходил и мыс Горн и после того, как вошел в воды Тихого океана вдруг оказался в проливе Магеллана, чтобы теперь уже войти в Тихий океан именно там, где выходили три из пятерых судов Фернана Магеллана. И где он, пионер кругосветки, произнес историческое - Тихий океан. Он ошибся. Это была ошибка гения, с которым мы еще встретимся.

Зорий БАЛЯН,
борт парусного судна "Армения"
Атлантический и Тихий океан.