www.armeniansandsea.am
>> Путевые заметки Зория Балаяна. Второй этап Кругосветного плавания >> Моросящий дождь и академик Николай Марр
Моросящий дождь и академик Николай Марр
Темносерая дымка. До горизонта рукой подать. Вот уже вторые сутки не прекращается дождь. Ветер холодный. Порывами морозный. Невольно вспоминаешь давно еще произнесенные в этих же местах и в разное время слова, которые, я думаю, просто не могли бы быть не произнесены – "дыхание Антарктиды". Тогда все это назыалось Южным морем. "Армения” вся в воде. Обычно светлого цвета палуба под дождем непривычно темная. Люки задраены. Все и вся закрыто. Спят сдавшие рано утром вахту Гайк и Мушег. Спит на верхней полке Ваагн. У него во сне улыбка на лице. Может, видит во сне сына, которого еще не видел. И, конечно, видит не только сына, но и его маму. Арик, уткнувшись носом в компьютер, сканирует очередной материал. Из камбуза в кают-кампанию веет жареным луком – это уже Сако. Мне душно. Решил подняться по трапу к кокпиту и приоткрыть стеклянный горизонтальный люк-дверцу. У кормового кокпита под брезентовым навесом и за целлофановыми окнами стоял Сэм. Я помахал ему рукой, как обычно, медленно-медленно, точно Брежнев на мавзолее в дни парадов. Потом повертел пальцем. Это означало – какая скорость? И тотчас же раскрыл пятерню, давая понять, что, наверное, пять узлов. Он одновременно поднял руки, показав пятерню и один палец. Шесть лучше, чем пять. И я улыбнулся. При шести узлах за сутки проходим сто сорок четыре мили, а при пяти – сто двадцать. Так что разница большая. Переброситься словами не довелось. Шквалистый ветер – не перекричишь. Однако моя позиция куда выгоднее. Ветер встречный, значит – я могу полностю открыть люк-дверцу. И ухитряюсь делать мои традционные упражнения для зарядки.
Прислушался. Шум от дождя необычный. Присмотрелся. Дождь не похож на дождь. Точнее, капли не похожи на капли. Вспомнил, как эдак лет шестьдесят тому назад в военно-морском училище нам читали лекцию по метеорологии, и там была такая тема, как осадки. Вот тогда я и узнал, что диаметр капель дождя составляет от пяти до семи миллиметров. Когда меньше – это уже не дождь, а морось. Вторые сутки моросит. Повторяю, ветер холодный. Порывами морозный. Это уже, действительно, недалекость Антарктиды. Да, Тасманово море – это не место для прогулок. Может, мы пришли сюда в неурочный месяц. Как-никак за бортом – середина апреля. Самый разгар осени. Правда, я знаю, придет время, когда мы с тоской будем вспоминать эту прохладу, которую называем, небось, живительной. Такое не раз бывало. А пока "Армении" надо держать курс к проливу Басса, чтобы краешком киля коснуться вод Индийского океана, давая понять, что очередь дойдет и до него. До океана финишного.
По обыкновению в такие дни, такие часы, когда денно и нощно ветер надрывно гудит, хотя, слава Богу, ветер попутный, невозможно выходить на палубу целыми сутками. Это бывало, когда штурманом на неопределенный срок становится навигатор. Тогда из-за несусветной качки я, например, ложусь на свою полку, держась за какой-нибудь выступ, или роюсь в моих архивах, книгах, бумагах, большая часть которых об армянской храмовой архитектуре. Я уже писал, что у нас есть перечень более тысячи семисот армянских церквей. Однако, я вовсе не собираюсь изучать их и вообще мало разбираюсь в тонкостях архитектуры. Меня больше интересует, волнует, тянет, теребит их история. И вообще история всей армянской храмовой архитектуры. Это ее имел в виду выдающийся искусствовед, носитель русского национального духа Владимир Васильевич Стасов, когда говорил, что Армения пришла в Россию не с пустыми руками. И вот у меня в руках книжка другого выдающегося ученого, востоковеда и лингвиста, академика многих академий Николая Яковлевича Марра. Мое поколение знало это имя только в связи с тем, что его критиковал "гениальный” языковед всех времен и народов И.В. Сталин в своем "гениальном" труде, который, кажется, назывался "Марксизм и вопросы языкознания". В годы перестройки издательство "Айастан" выпустило крохотную брошюру академика Марра на русском языке. Тираж по нынешним меркам баснословный – двадцать тысяч экземпляров. Но все они прошли мимо ушей и глаз советской общественности, которая в этом время занималась развалом советской власти. Вряд ли эти экземпляры тогда дошли до читателей. Трудно сказать, где они сейчас завалялись на складах, на полках домашних библиотек, в чуланах, а может, сожгли в те суровые холодные годы.
Знакомясь с прорвой материалов, я убедился, что историю нашу раньше знали лучше, и Армения была узнаваема во всей своей древности. Раньше знали куда шире и куда глубже, нежели сейчас. Сегодня мы занимаемся только одним из самых трагических этапов нашей истории. Нет сомнения, мы, разумеется, должны говорить и писать о геноциде армян. Должны бороться и добиваться признания турками своей вины. Но если будем занматься в самых высших сферах только и только этим, то мы невольно дадим понять всем, в том числе и высшим сферам, что вся наша история ограничивается лишь рамками периода от 1893 года до 1923 года. Это, кстати, как раз то, что очень нужно и не только туркам. Больно и обидно. Действительно, больно. Ибо есть у нас величайшие аргументы для познания и признания многих исторических фактов Армении. Именно об этом говорил академик Марр, читая лекции в Париже в 1925 году на армянском языке. Заранее прошу прощения за пространную цитату: "Дело не в том, что занимающие меня ныне научные вопросы претендуют на всемирное значение и что я, погрузившись в широкие объятия доисторической культуры Европы, Африки и Азии или Евро-Афро-Азии, целиком отдался изучению человечества как говорящей сущности и особенно языка первообитателей Европы. Дело в том, что и культурное прошлое Армении, по нашему убеждению, нельзя представить и даже непозволительно изучать иначе, чем как существенную и творческую часть всемирной культурной общности. Армянская нация, та самая армянская нация, для которой нынешние государственные силы затрудняются определить место на земном шаре для самостоятельной спокойной жизни и отказывют в самом этом праве, не видят даже усыпанную тысячами и тысячами великолепных культурных памятников исконную обетованную землю армян, где жил этот народ, неразрывными и неопроверживыми узами связанный со всем цивилизованным человечеством и особенно с народами Европы, – эта самая армянская нация не только облагораживает, но и является важнейшим звеном для изучения возникновения и путей развития всех их культур".
И так страница за страницей – всего сорок четыре страницы текста лекций выдающегося ученого, слово которого является не одой, не панегириком, а научным и философским анализом. Марр приходит к выводу, что об армянской истории и культуре мир плохо знает потому, что пишут об этом в основном на одном языке, на русском. Сегодня, увы, и этого языка уже нет. Да, думаю, собственно, и на армянском у нас в этой связи пишут и мало, и не совсем то. Но лучше опять обратимся к Николаю Яковлевичу: “...Он этот "народ малый", как скульптурно четко выразился Хоренаци об армянской нации, был не просто одним из наследников одной лишь яфетической мифологии – он был и есть старейший первовоспреемник всего рожденного общечеловеческим источником культурного наследия, верным хранителем – щедрым сеятелем и терпеливым взращивателем всей совокупности этих традиций на Востоке и Западе … Не только все сказанное здесь, но и пути и методы, приводящие к изложенным мной выводам, все еще незнакомым европейской науке. И для такого незнания есть свои причины, ибо вся литература, касающаяся яфетологии, написана только на русском языке”.
И ведь выдающийся ученый был не единственным, кто писал аналитические материалы о культуре Армении. Он не раз трогательно и даже изящно признавался: "По происхождению я не имею чести быть армянином". И таких тысячи. И все их книги остались в прошлом веке, если не в прошлых веках. Сегодня наша молодежь не знает даже имени Марра. Ни в спюрке, ни дома.
Рядом с Марром у меня на книжной полке в каюте стоит книга "Армения в мыслях и сердцах". Автор ее – один из инициаторов и провозвестников Карабахского движения, профессор Московского государственного университета Грант Епископосов. Талантливый философ и пытливый исследователь в годы Карабахской войны, когда линии фронта постепенно переходили из окопов родной земли на газетные полосы и экраны телевидения, выпустил бесценный сборник трудов, оценок, высказываний об Армении от Геродота, Плутарха, Ксенофонта, от Канта, Байрона, Карамзина, Грибоедова, Пушкина, от русских царей до Маркса, Энгельса, маршала Жукова, Маргарет Тэтчер. А ведь речь, кроме всего прочего, как говорит Николай Марр, идет о том, что "… среди восточных народов армяне были не только первыми, но и единственными, кто основал в Европе научные заведения для усвоения европейской культуры". Об этом с восторгом писал великий Байрон. Речь идет об исторических фактах, о которых сегодня забыли даже мы, армяне.
Собственно, вовсе не случайно, что кроме самого Месропа Маштоца, имя которого носит наша экспедиция, в нашей судовой библиотеке есть множество изданий, в которых хранится наша историческая память. Не нами сказано: "Без действенной историческной памяти нет будущего. Ибо речь идет о стратегии народа".
...А дождь все еще продолжает моросить с холодиной, напоминая нам, что не так уж далеко до Антарктиды. Зато совсем недалеко долгожданная Австралия. Мне же остается открыть новую папку, на которой нарисован готовящийся к прыжку кенгуру...

Зорий БАЛАЯН,
Тасманово море