www.armeniansandsea.am
>> Путевые заметки Зория Балаяна. Второй этап Кругосветного плавания
БЕЗ КАЖДОГО ИЗ НАС НАРОД НЕПОЛОН
Семь лет, вот уже пошел восьмой, как я внимательно, хотя, надо признаться, невольно слежу за Мушегом и Ваагном (правда, Ваагн пришел на “Киликию” после первого этапа). Было им по девятнадцать лет. Но уже знали все морские термины, команды, действия, легко и ловко завязывали прорву узлов. При этом не скрывали, что многого еще не знают, и были внимательны к советам и урокам многоопытного капитана Сэма. Родились оба в Севане, что на берегу Севана. Разница в возрасте несколько месяцев. Ваагн старше. Между ними происходит незаметное для других соревнование. И не только в том, кого из них лучше слушаются паруса, но и кто быстрее в шторм передвигается по палубе, кто дальше прыгнет на причал. Говорят они только на армянском. Хотя многие команды, как и у всех моряков мира, подчас даются на голландском, английском, русском. Ни разу не слышал от них ни единого мата. Когда же из меня ненароком (как-никак я прошел долгую школу русского военно-морского флота) выходит, я бы сказал, классический морской мат, то они просто сияют от радости. Тогда я лукаво кричу на них: “Молчать! И закрыть уши!” И они демонстративно обеими руками закрывают уши, весело хохоча.
Ваагн Матевосян и Мушег Барсегян друзья. Настоящие друзья. Оба пацанами научились плавать в Севане. Научились ловко стоять на непослушной доске, кстати, под пристальным тренерским взором Армена Назаряна. Оба были чемпионами Армении по парусному спорту. И, как часто я повторяю, окончили вместе Ереванский институт физкультуры и спорта. Правда, в последнее время в вечном своем совместном спортивно-соревновательном жизненном беге Мушег дал маху. Он отстал на целый круг. Ваагн не только женился раньше, но и, естественно, отцом стал раньше. Однако, мне думается, Мушег просто так ничего не делает. Он великий тактик. И обгонит друга тем, что народит больше детей. Вот это будет победа.
Я вижу, как больше всего страдают от тоски Мушег и Ваагн. Еще бы, пошел уже восьмой месяц непрерывного плавания. За кормой – два океана. Причем уже дважды прошли по Тихому и столько же по Атлантическому. А теперь уже находимся на половине Индийского. Да тут еще за это время, как сказано, сын родился у Ваагна, и невеста Мушега ждет не дождется. Да, они незаменимые моряки, они – отличные ребята. Да тут еще один на борту прибавился погодок – Саркис Кузанян – наш кок, которому тоже далеко еще до тридцати, а посему тоже запрещается, как и обоим сорванцам, пригубить водку, вино, даже пиво. Ни грамма. А про курево и говорить не приходится. Однако, заговорил я о севанцах только потому, что они очень юными начали видеть, слышать, слушать, воспринимать спюрк в его историческом и географическом разнообразии.
Я с обоими однажды уже говорил на эту тему. Это было во время плавания на “Киликии” вокруг Европы по семи морям. Но вот после Чили, Новой Зеландии и Австралии у нас вновь завязался разговор о сути и смысле такого многосложного явления, как спюрк. В самом деле, это же уникальный случай, если не сказать, эксперимент. Ведь по сути эти молодые парни больше любого исследователя встречались и общались со своими соотечественниками, живущими на целой планете под названием Спюрк. И я как-то заметил, что ребята эти сегодня совсем уже не те, что были восемь лет назад. Да, они повзрослели и возмужали, но тут речь о некоем другом, что ли, качестве. Они видели, какие разные общины в разных странах. Видят, как в одном месте сплоченные, в другом расколотые. Они радовались тому, что, скажем, в одном месте предводитель армянской паствы сколотил вокруг церкви всю общину, но не могли не высказать своего недоумения по поводу того, что в другом месте духовный пастырь просто вдребезги расколол всю общину. (Об этом поведаем только Католикосу всех армян Гарегину Второму). Когда видят, что в одном месте руководство, как у нас говорят, классической партии видит свою цель, свои задачи в служении всей общине, всему народу, а в другом – целью является только сама партия.
Мушег как-то выразил интересную мысль: вот, например, остров Пасхи стал для него очень интересным явлением своей историей, своими загадками, легендарными истуканами. Словом, во всем этом было нечто такое общечеловеческое. “А вот на Северном острове Новой Зеландии, – говорил он, – даже, посещая знаменитые гей¬зеры, мы думали об армянах, которые, совсем недавно потеряв все нажитое в Ираке, подались со своими семьями в этакую даль”. А вот Ваагн в этой связи заметил другое: “У меня такое впечатление, что сами армяне даже из разных стран в общей сложности одинаковые, но разные сами страны, чужбины разные, отсюда, думаю, и несхожесть. Значит, и подход к ним должен быть другим…”
Вот такие советы дают наши вчерашние юнги, наверное, в первую очередь Министерству диаспоры.
Мысль Ваагна натолкнула меня на другую мысль – и попытаться поднять завесу проблемы самой чужбины. Попытаться хотя бы кратко в рамках репортажа раскрыть тему о чужбине и о диаспоре вообще. Известно, что тема эта волновала почти всех философов на протяжении тысячелетий. Да, да! Тысячелетий. Достаточно сказать, что термин “диаспора” от греческого “рассеяние”. Абсолютно то же самое, что и “спюрк”, от глагола “спрвел” (рассеяться). Конечно, ботаники хорошо знают, что процесс рассеивания происходит и в природе. От растения, от материнского орга¬низма отделяется спора, семья, плод и иногда, (прекрасный пример парашютики одуванчиков) рассеявшись далеко, так сказать, на чужбине, очень даже размножа¬ются. Но есть и другое толкование термина “диаспора”. Работая над книгой “Дорога” об американском и канадском спюрке, я собрал большой материал о диаспоре вообще. Кстати, термин тот первоначально был связан только с евреями. Диаспора – это совокупность евреев, расселившихся вне Палестины. Это было очень давно. В шестом веке до нашей эры. Вавилонский царь Навуходоносор II изгнал евреев из Иерусалима и переселил в Вавилон, как Шах-Аббас переселил армян Джуги в Исфаган. Сорок семь лет евреи находились в плену. Целых два поколения они жили и размножались на чужбине. И историки явление это назвали диаспорой. Впоследствии термином этим обозначили и другие народы в изгнании. Мы называем спюрком, рядом с которым чаще всего произносим еще одно тяжелое слово – чужбина. Тоже ведь известное издревле. Конечно, чужбина – это трагедия. Ведь речь идет не только о чужой, далекой от родины земле. Речь о чужом языке, о чужой культуре и чужих нравах, чужой кухне, чужих обычаях. Я читал о многих, так сказать, изгнанниках. Если как-то обобщить, то в нескольких фразах суть будет выглядеть так: лишь в изгнании осознаешь, в какой степени этот мир был миром изменников и ссыльных. Или: нигде не испытываешь такой потребности видеть соотечественников, как в чужой стране. А вот что писал Оруэлл в своем знаменитом “1984”: “Многие люди вольготно чувствуют себя на чужбине, лишь презирая коренных жителей”. Тоже ведь можно понять.
Наши севанские мальчики своими открытиями в спюрке, своими откровениями вызывали у меня просто умиление. Я был рад, узнав, что они такие тонкие, наблюдательные, впечатлительные. Однако они озадачили меня. Ведь за долгие годы встреч с соотечественниками в спюрке и изучении спюрка я уяснил для себя, что даже, казалось, в неутешном горе люди находят хоть какое-то утешение. В многочисленных беседах на эту сложную и горьую тему я не раз убеждался, что мы, армяне, не воспринимаем шопегауэрский постулат о том, что действительным утешением в каждом несчастии и во всяком страдании заключается в созерцании людей, которые еще несчастнее, чем мы. Это не наша философия. Это – самообман. Спюрк, скорее, это воля, которая становится причиной к действию. Спюрк – это осознание, что жизнь продолжается, что врагу надо мстить жизнью, возрождением, действенной надеждой. Что спасение и осязаемое будущее – в детях, в вере, в духе, душе. Отсюда и страстное желание строить и возводить храмы, церкви, часовни, хачкары, всюду строить и возводить везде, куда занес армянина попутный ветер судьбы. Спюрк – это не цель. Это стремление. Это – порыв, страстное желание и дерзновение. Да, это не цель, а осознание достижения конечной цели. И я рад, что наши севанские мальчики, которые, по существу, действительно повзрослели, возмужали на палубах “Киликии” и “Армении”, смогли самостоятельно и осознанно определить цену и меру, роль и значение подвига спюрка. Я часто вспоминаю мудрые слова мудрого Андрея Платонова: “Без меня народ неполон”. Да, без каждого из нас народ неполон. Но без спюрка народ наш просто ущербен.

Зорий БАЛАЯН,
Индийский океан.