www.armeniansandsea.am
>> Путевые заметки Зория Балаяна. Второй этап Кругосветного плавания
ОТКРЫТИЕ "АРМЕНИИ"
Читатели, думаю, помнят историю, рассказанную нам в Сиднее тетушкой Мартой Абкар. Напомним, как девяностолетняя тикин Марта вместе со своим сыном вылетела из Сиднея в индонезийский порт Сурабая только для того, чтобы возложить цветы на могилу своего отца. Во время нашей беседы у нее дома она выразила удивительно тонкую и трогательную мысль: "Когда видишь конец дороги, ведущeй к смерти, то начинаешь думать о своих долгах". Напомним и о том, что она, по сути, изменила маршрут "Армении". Именно от неё мы узнали, что церковь в Сурабае, где она выросла, существует и поныне и что, более того, она даже функционирует. Подчеркнула и то, что на стенах сохранились армянские надписи. Разумеется, где-нибудь в Европе или Америке при подобной ситуации мы вряд ли изменили бы маршрут, зная, что в такой недосягаемой дали уже нет соотечественников, да еще когда все сроки наши вышли и впереди долгий трудный путь. Во всех источниках приводится лишь один снимок церкви в столице Индонезии Джакарте и при этом доподлинно известно, что той церкви Святого Ованнеса уже нет. Снесли. Там проходит улица без тротуаров. А вот про Сурабаю, про церковь святого Геворга есть только какое-то безадресное упоминание. Никто уже не знал, как она выглядела. Был только у меня старинный снимок, который дала мне тикин Марта.
Виз индонезийских у нас нет. К счастью, срок моего паспорта вышел. Мне в голову не приходило смотреть, но почему-то все, кто давали ранее визы, тоже не обращали внимание на то, что она кончается. Позвонил почетному члену экипажа "Киликии" и "Армении", генеральному секретарю Министерства иностранных дел Армении Шагену Авакяну. Мне оформили новый паспорт и заодно с индонезийской визой.
На "Армении" после Сиднея должны были в австралийском порту Кейнс проводить очередной (сроки подоспели) регламентно-диагостичекий осмотр двигателя, да и не только двигателя. Именно в Кейнсе есть фирма-представитель для нашего двигателя.А это долгая история. К тому же есть еще там и другие ремонтные работы, связанные с парусом, автопилотом, гик-оттяжкой. Значит, у меня есть время. Лечу в Дели, куда Шаген через Мишу Багдасарова, то бишь по "Армавии", переслал мой новый паспорт. Остановка в Сингапуре, где можно на три дня остановиться, если ты пассажир транзитный. Встретил меня известный в городе ученый, профессор Гагик Гурзадян – сын академика Григора Гурзадяна. Вскоре встретились у церкви святого Григора Просветителя со всей общиной. Договорились о будущем приеме "Армении" в Сингапуре. Вылетел в Дели. Встретил меня посол Армении Ара Акопян. О необходимости и важности этого визита расскажем, когда "Армения" причалит к одному из портов Индии. А пока из Дели в чудовищную тропическую жару и духоту вновь через Сингапур лечу в Джакарту. Все подобного рода и другие внеплановые расходы происходят за счет Ральфа Йирикяна. Я спешу. Надо успеть к прибытию "Армении" в незапланированную Сурабаю. В Джакарте встречает меня Питер (Петрос) Давидян, вице-консул США в Индонезии. Встречает вместе с женой. Уже в аэропорту сообщает пренеприятную весть. Он интересовался в официальных кругах и узнал, что не так давно на каком-то катере вошли в какой-то порт Индонезии американец и австралиец без визы. Их арестовали. Долго мурыжили. Даже американское посольство ничем не могло помочь. Их потом вытурили в открытое море, не дав войти ни в один порт. Я успокоил Петроса и его супругу Рипсиме и сказал, что очень даже хорошо представляю, как все это было. Нагло вошли в бухту два самодовольных типа без индонезийского флага и наверняка вели себя тоже нагло. Мы всего лишь путешественники, совершающие кругосветку. Есть на этот счет прорва официальных документов. В подобных случаях мы имеем право купить воду и провизию в сопровожнии охраны.
В Джакарте невозможно (никому) ходить по городу. Нет тротуаров. Здесь живет двенадцать миллионов человек, и по улицам мчатся тринадцать миллионов машин, не считая прорвы миллионов мотоциклов, на которых водители возят своих жен и грудных детей. Сплошь и рядом тысячами возят грудных детей на огромной скорости. Ночевал у Давидянов. Это было впервые за всю историю плавания на "Киликии" и "Армении".
Петрос родился в Алеппо. Предки из Ирана и Вана. Мать из рода Вртанеса Фафазяна. Я не могу не перечислить перечень рода деятельности Фафазяна: писатель, общественный, политический, культурный деятель, литературный критик, историк литературы, этнограф, редактор, педагог, переводчик. Уже в конце XIX и начале XX века Вртанес Фафазян действенно осознавал роль Карабаха в национально-освободительной борьбе армянского народа. Одна из газет, которую он редактировал, так и называлась – "Карабах". Вртанес был одним из первых инициаторов утверждения двадцать четвертого апреля как всемирного дня памяти жертв геноцида армян. Жена Петроса Рипсиме родом из Капана. Не могу себе представить, что бы мы делали без этой четы. Сурабая находится на другом конце острова Ява. До нее более тысячи километров. "Армения" должна прибыть в Сурабаю в полдень третьего июня, в пятницу. Мы с Рипсиме вылетели рано утром из Джакарты. Петрос мог вылететь вслед только после окончания рабочего дня.
Большую подготовительную работу проводили Шаген Авакян, почетный консул Индонезии в Ереване Ерванд Осканян и секретарша Луиза. Прямо из аэропорта стремглав – в иммиграционное отделение порта Сурабая. Начальник службы Рози долго и внимательно слушал Рипсиме, с уважением относясь к ее дипломатическому паспорту, да еще США. Сказал, что всем членам экипажа он даст визы на сорок восемь часов, но при условии, если начальник порта разрешит "Армении" пришвартоваться. Сам же позвонил начальнику порта. Тот, по всему было видно, ничего не понимал. Прецедента нет. Просит подъехать к нему Рози, меня и Рипсиме. В это время звонит по спутниковой связи Арик: "Мы болтаемся в бухте, не зная где пристроиться." Я ему сказал, чтобы пришвартовались в самом центре. Все равно, пока с нами не разберутся, никто ничего не предпримет. Ведь мы идем к начальнику. Начальник выслушал нас и сказал, что нет проблемы, но ему должен дать "добро" его начальник. И долго говорил со своим начальником по телефону. Трубку взяла Рипсиме и, переходя с английского на индонезийский (и обратно), объясняла, насколько это важно для всех, добавив что муж ее, вице-консул США, вот-вот приземлится. Специально прилетает по этому вопросу. Добрый Рози окончательно перешел на нашу сторону. Тогда решили, что все мы встретимся у борта "Армении". Встретились. И они поняли, что все нормально. Уж больно чистой была палуба "Армении". Красиво развевались наверху флаги Карабаха, Армянской апостольской церкви, Еревана и чуть поодаль – Индонезии. На корме – огромный флаг Армении. Неожиданно начальник порта произнес сакраментальное: "Так бы и сказали!" Это означало, что внешний вид "Армении" говорит о чистоте помыслов. Потом он сказал, чтобы мы подождали немножко. Нам показалось, что он идет кому-то звонить. А он пошел молиться. Время пришло. Еще в иммиграционном офисе мы видели, как в разгар беседы наш друг Рози отошел в сторону. Снял обувь. Вошел во двор и стал мыть ноги... Потом ушел в другую комнату, помолился и вернулся очень довольным. Вопрос был решен. Никаких печатей в паспортах. Каждому вручили по одному синего цвета листку с печатью, подтверж-дающему, что целых два дня могут находиться в Сурабае.
Я обратил внимание, что за всеми этими разговорами, действиями, улыбающимися лицами пристально наблюдает одетый в новый костюм мужчина с тростиком-зонтом. Долго он рассматривал "Армению". У кого-то из наших ребят расспрашивал о сути всего того, что выведено на борту. Человек с тростиком-зонтом слушал и кивал головой. Потом медленно, прихрамывая, подошел к нам. Прислушался к разговору. Начальник порта признался, что ему нравится судно, на борту которого есть алфавит и символ своей религии. Рипсиме поблагодарила и сказала, что ей очень по душе толерантность индонезийских мусульман. И вот тут вдруг громко заговорил загадочный гражданин в новом костюме с тростиком: "Я хорошо знаю историю армянского народа. Беда ваша в том, что вы путаете всех мусульман с турками". Мне очень понравилось, как он уверенно и довольный собой говорил о столь важном и серьезном. И я, как говорится, сел на своего коня (Рипсиме едва успевала переводить): "Как раз мы так вовсе и не думаем. Армянский народ бесконечно признателен всему арабскому миру за то, что сразу после геноцида в Турции мы нашли приют во всех странах Ближнего Востока. То же самое можем сказать и о народах Средней Азии и других регионов. Более четырех веков армянская апостольская церковь и мусульманская мечеть дружно и мирно сосуществуют в Иране. Так что уж кто-кто, а армянин никогда не ассоциировал турка с обобщенным образом мусульманина".
... Нам еще предстояло найти в огромном городе армянскую церковь. Но в первый день мы с Петросом и Рипсиме не успели. В тропиках, по сути, у экватора в шесть часов уже бывает темно. Рано утром уже вместе с Петросом и Рипсиме поехали в район, о котором нам сообщила наша тетушка Марта из Сиднея. Помогли нам близкие знакомые Давидянов, живущие в Сурабае. Нашли. Это невозможно описать. Вот уже два месяца я мысленно ищу эту церковь, будучи уверен, что непременно найдем. Ведь тикин Марта всего лишь два года назад была здесь.
Первым увидел армянский крест Петрос. Он громко закричал. Да так, что водитель такси с перепугу отпустил руль. Он произнес: "Армянский крест". Этот крест едва был виден в узком просвете тесно пристроенных друг к другу зданий. Вышли из машины. Вошли во двор через открытые ворота. Во дворе ватага детей носилась как угорелые. По всему видно, это школа. Между двумя зданиями я первым проник под арку, не глядя по сторонам. За мной шли Петрос и Рипсиме. И вдруг я услышал крик. Это опять был Петрос Он нашел на стене три встроенные мраморные плиты с армянскими надписями. Я попросил, чтобы открыли двери. Вошли вовнутрь. Большой католический крест. Два десятка рядов скамеек. На стене опять вставлена беломраморная плита с армянской надписью. Все надписи завершаются датой 1927 года. Кто-то сказал, что хозяином "всего этого" является католический пастор. Я попросил, чтобы пригласили пастора, а сами втроем отправились в порт за ребятами.
На трех машинах вернулись снова в церковь. Я больше молчал. Не знал, что происходит со мной. С одной стороны, вроде бы, добился своего, с другой – ощущаю какое-то опустошение. Сколько таких армянских церквей вот так сиротливо спрятаны между зданиями без куполов. А ведь на этом месте еще за сто лет до строительства каменной церкви стояла деревянная. Тикин Марта рассказывала, что у армян здесь была огромная территория со множеством зданий, каждое из которых служили конкретному делу: школе, театру, спорту, танцам, концертам. Потеряв дом на родной земле, обустроились в такой неимоверной дали, и вот завершилось все это тем, что девяностолетняя женщина приехала издалека, чтобы возложить цветы на могилу отца.
… Я смотрел, как члены экипажа молча рассматривают и медленно про себя читают надписи. Бабас и Гайк все это снимают, и вскоре все надписи окажутся у меня на столе. Собрались было уходить, вдруг сообщили, что приехал пастор.
Мы спешили. Решили прямо в тот же день отойти от причала и взять курс на Сингапур. Но не могли спешить. Пастор Алекс Лим оказался добрейшим человеком. Вот что он сказал, ознакомившись с задачами нашей экспедиции. Приведу слова так, как записал своей стенографией: "У меня такое впечатление было, что вы когда-нибудь приедете сюда. Каждый раз, гдядя на эти надписи, я все задумывался, а что там написано и кто эти люди, откуда они. Я даже не знал, на каком языке написано. Лишь когда два года назад приехала сюда одна старая женщина, которая едва передвигалась с помощью своего сына, я узнал, что церковь эта была армянской. Знаю еще о том, что последний армянин, который отсюда уехал без единого цента, просто отдал ее кому-то. А вот те уже продали церковь католику-китайцу. Я тоже китаец и тоже католик. И хочу подарить вам архивные бумаги. Речь о чертежах армянских земельных владений, церкви, многих других зданий. Я думаю, вы найдете им достойное место..." Пастор Алекс Лим куда-то позвонил, что-то поведал на индонезийском и, повернувшись к нам, сказал, что принесут эти бумаги часа через два, пообещав, что сам доставит их нам на судно. И предложил заодно освятить наш отход.
Уже темнело. Береговая охрана не могла уйти, пока мы не отчалим. Пастор Лим опаздывал. Никто из нас не сомневался, что он обязательно приедет.
Долго мы на судне рассматривали эти бесценные бумаги, эти чертежи, сделанные, по всему видно, профессионально. С пастором Лимом мы сфотографировались на судне. И, помолившись, он, католический пастор, освятил наш путь до Сингапура. Я не знаю, насколько такое принято в нашей армянской апостольской церковной практике, но если мы поступили неправильно, то, думаю, простит нам наш Католикос всех армян Гарегин Второй. Не знаю, как по церковным канонам, но все было душевно и очень даже по-человечески.

Зорий БАЛАЯН,
борт "Армении", Индийский океан