www.armeniansandsea.am
>> Путевые заметки Зория Балаяна. Второй этап Кругосветного плавания
ТОРНАДО, КРИВОПУСКОВ И ЗАВЕТ ГРАНТА МАТЕВОСЯНА
Если бы мы совершали кругосветное плавание по мировому океану, напоминающему по своему характеру Тасманово море, то Бабас не смог бы толком снимать фильм, Гайк не смог бы снять хотя один нормальный кадр, я бы что-то настучал на машинке, а компьютер ничего толком не смог бы в этом разобраться. Двенадцать дней шли от Новой Зеландии до Мельбурна, и мы с Ариком с трудом приводили мои разбросанные на бумаге буквы в удобоваримый вид, лад, строй. Kошмар какой-то. Ведь мне нельзя выйти из ритма. Иначе накопятся материалы – и я просто утону в них. Абсурдно звучит – "утону" – “плавая по океану, утонул в бумагах". Словом, почему-то был уверен, что последний приавстралийский кусок Тасманова моря в шестьсот миль, а это более тысячи километров, пойдет мне навстречу и сотворит хотя бы нормальный ураган. Я не шучу: мне куда легче приноровиться работать при шторме, при крупных белых барашках, нежели при тасмановых качках. Вот уже четвертые сутки судно переваливается с боку на бок. Такое и раньше бывало в том же Тасма¬новом море. Но сейчас происходит нечто невероятное. Ветер, казалось, сильный, не шквалистый, а потому барашков нет. Но он встречный, а волны – сбоку. И это в то время, когда "Армения" спешит. Мы не можем опоздать. Как уже говорилось, 30 апреля ровно в полдень надо быть в Сиднее. Не знаю, что там организовали, но знаю, что опоздать не имею права. Повторяю, ветер встречный. Значит, надо постояннно менять галс, чтобы то с одной, то с другой стороны надуть парус воздухом. Дело привычное. А тут громадные волны давят на борт. Так и хочется назвать их бортовыми. Это значит, на поверхности моря образуются огромные холмы с ложбинами и вершинами. Значит, кор¬пус судна то оказывается в ущелье, то на пике. И так четыре дня. Пошел уже пятый. И все-таки я сел за машинку. И не у себя в каюте, а в каюткомпании. Настало время завтрака. Восемь утра. Кок жалобно смотрит на меня. Это значит, надо накрыть на стол. Спешит помочь мне перетащить пишущую машинку с бумагами и книгами в мою каюту. За завтраком завязался разговор о качке. Гайк похвастался своим прогнозом, о котором поведал нам четыре дня тому назад. Он тогда сказал, что до самого Сиднея будем валиться с боку на бок. Ваагн задался вопросом: "Представляю вот – как изо дня в день вдруг попробует пройти нетренированный человек". Гайк и Бабас засмеялись. Они такого в жизни не представляли. Ведь яхта касается волн бортами и днем, и ночью, чертя по воздуху свои амплитуды. Мы, можно сказать, все это время делали вид, что спим.
Завтрак длился недолго. Рисовая каша, а Ваагну – макароны. Старались быстрее управиться. Нельзя долго сидеть за столом, держа тарелку в руках и качаясь из стороны в сторону. Сако взялся помочь перетащить обратно машинку с бумагами и книгами на прежнее место. Вдруг Мушег громко закричал: "Торнадо!" Это прозвучало сильнее, чем банальный "аврал!". Все на палубу. Буквально под носом появился огромный белый шар. Мы видим, как поднимается вверх действительно белый, я бы сказал, ярко белый, столб. То, что я назвал шаром, вертится. Бурлит что-то в нем. А столб гнется то вправо, то влево. Ребята снимают на пленку. Бабас, конечно, на телекамеру. Мы знаем, что торнадо – это атмосферный вихрь, возникающий из грозового облака. А именно на той, западной, стороне над горизонтом –темные и светлые грозовые облака. 3наем и то, что смерчи над сушей и морем разнятся и по своим характеристикам, и по внешнему виду. То, что я назвал столбом, ученые называют рукавом или хоботом. Вращаясь вихрем вокруг своей оси шириной до ста метров, они двигаются (особенно на суше) с довольно приличной скоростью. Видно, как вода, словно превратившись в нечто телесное, вращается, разбрасывая по сторонам многотонные брызги пенистых волн. Тоже ведь звучит странно – “волна” и “брызги”. Волны-брызги.
Неожиданно слева от длинного рукава буквально начало зарождаться второе вихревое явление. Второе торнадо. Вскоре последовало и третье. Это, действительно, надо было видеть. Прямо-таки роды, таинство. И все это снято на пленки. Не знаю, что получится на фото. Но уверен, видео будет впечатляющим. Долго обсуждали эти удивитель¬ные природные феномены, пока Арик из своей электронной коморки не вынес утреннюю почту. Положил мне на стол лист бумаги. Я бросил взгляд и тотчас же уловил в тексте фамилию "Кривопусков". Прочитал. И, конечно, тотчас же начал собирать со стола материалы, над которыми работал в это время, об армянской семье в спюрке. Теперь уже знал, что придется писать о другом. По большому счету, даже не о Кривопускове, а о нас самих, о том, что для меня лично молчать, значит всю оставшуюся жизнь терзать себя от стыда перед семьей Виктора, перед всеми борцами Комитета Российской интеллигенции "Карабах". Дело ведь вовсе не в статье, написанной прокурорским тоном. Более пятидесяти лет я тружусь в журналистике и глубоко впитал в себя формулу "Прокурору – прокуророво, журналисту – журналистово". А уж оскорблять человеческое достоинство – это уже неискупимый грех. Дело, повторяю, в нашей благодарности вообще и в частности по отношению ко всем тем, кто в годы лихолетья сердечно протянул нам руки. Так уж получилось, что большинство их них были лично свя¬заны со мной, и все непростые организационные работы вместе со своими друзьями и коллегами проводили несколько лет кряду. Это и академик Андрей Сахаров со своей супругой Еленой Боннэр, и второй спикер палаты лордов Великобритании Кэролайн Кокс со своими многочисленными делегациями, и легендарные "криковцы", о которых, уже было сказано (более сорока человек), и среди них подполковник внутренних войск МВД СССР Виктор Владимирович Кривопусков, который в самое жесточайшее время для Арцаха (1990-1991 гг.), был направлен в Степанакерт, чтобы возглавить оперативную (по существу карательную) группу.
Виктор вскоре понял, что председатель оргкомитета В. Поляничко и комендант района чрезвычайного положения генерал В.Сафонов, будучи членами ЦК компартии Азербайджана, практически выполняют задания Баку, отправляя министру МВД ложные донесения. Это он, Виктор Кривопусков, спас сотни наших соотечественников, которых азербайджанский ОМОН, пропуская молодых парней, схваченных во время комендантского часа, через так называемую фильтровую комнату, избивал их до полусмерти и отправлял в шушинскую тюрьму. Многие уже не возвращались домой. Именно там Виктор Владимирович ухитрился спасти сотни и сотни жизней наших молодых соотечественников. Он ведь написал прекрасную документальную книгу "Мятежный Карабах", в которой мало пишет о себе самом. Напомню, что развернутое послесловие к книге написал сопредседатель "КРИК"-а Андрей Нуйкин, а редактировала Галина Нуйкина.
Я думаю, автор этой статьи в каком-то абсурдном перечне имен в конце своей книги, по идее, должен /или должна/ был упомянуть и имена генерал-лейтенанта Манвела Григоряна и его супруги Назик, которых азеры изуродовали так, что перед отправкой в Шуши вынуждены были поместить в охраняемый госпиталь. Именно из госпиталя мы организовали побег Манвела и Назик. И осуществилось это спасение только при помощи Кривопускова. Виктор сумел во многом убедить руководство Министерства внутренних дел СССР об истиной ситуации, и это тоже нам помогало.
Помнится, однажды у бывшего Дома пионеров встретились с Грантом Матевосяном. Он сказал, что прочитал мой очерк о русском парне Дмитрие Мотриче, который геройски погиб в Арцахе, и его отец, узнав о гибели сына, приехал из Дальнего Востока, чтобы занять место сына в строю в Мартунинском направлении у Аво. Об этом, кстати, вышел недавно фильм. Тогда Грант предложил мне собрать побольше очерков и статей о тех, кто помогал нам в годы подполья и войны. Примерно через год он пригласил меня в Союз писателей по одному делу. Кажется, речь шла о судьбе Дома литераторов на Севане. В кабинете был Вано Сирадегян, с которым мы не встречались с глазу на глаз, пожалуй, с далеких советских времен. Я не хочу отходить от темы. Скажу лишь, что и там Грант поднял вопрос о теме благодарности. Он даже начал свою мысль как-то по-философски. Нечто такое: как известно, благодарность быстро стареет. И что это опасно. Я с ним был согласен. И во всех подробностях рассказал о настоящем гражданском подвиге русского офице¬ра Кривопускова. Именно тогда Грант произнес свое знаментое: “С потерей СССР мы потеряли статус гражданина великой державы". Удивительно, как был настоятельно настойчив Грант в своей инициативе о работе над благодарностью. Через некоторое время в Ереван приехал кинорежиссер Роман Балаян со своей семьей, и мы отмечали его юбилей. По-моему, справляли пятидесятипятилетие. На вечере том был Грант с супругой. Присутствие русских обязывало часто говорить по-русски. В своем тосте Грант опять вернулся к теме благодарности, напоминая о тех примерах, которые я ему приводил. Увы, не успели мы при его жизни. Года два назад в издательстве "Амарас" вышел большой том Андрея Нуйкина „Боль моя – Карабах” с моим предисловием. В книге вся история " КРИК"-а, о всех тех, кто откликнулся на пространную статью Андрея Нуйкина в "Известиях": "Где ты была, русская интеллигенция?». И, конечно, там есть о Викторе Кривопускове.
Верно сказано, что не надо выпить весь океан, чтобы узнать, что он соленый. Довольно и одной капли. Достаточно было прочитать, что Кривопускова посещают по четным и нечетным дням, чтобы не поверить уже ни одному слову. Со мной-то легче. Я вообще не посещаю Виктора. Во-первых, давно меня нет в Ереване, во-вторых, мы с Кривопусковым встречаемся или у меня дома в Ереване, или у него в Москве. Кстати, по большому счету, выполняя завет незабвенного Гранта, я и несколько моих друзей специально посетили отца Виктора, ныне покойного Владимира Кривопускова и выразили благодарность за то, что, преодолевая опасности (он лишился милицейской карьеры), сделал для нас его сын. Теперь уже встречаемся с сыном Виктора, Владимиром Кривопусковым. Когда, находясь в море, я узнал, что издательство “Художественная литература" взялось издать собрание моих сочинений, первым делом попросил уже не Виктора, а именно его сына, лично заняться вопросом сканирования моих книг. Кстати, в первом томе с благодарностью специально отмечены имена и отца, и сына. Они уже не занимаются вопросом издания, но по моей просьбе в каждом томе приводится имя Кривопускова. Это уже, повторяю, в знак все той же матевосяновской благодарости.
И еще: классики публицистики и журналистики не раз повторяли, что чем острее статья, тем больше должно быть авторского чувства такта. Ибо имеем дело с нашими современниками, одновременниками, соседями по эпохе, у которых есть дети, родители, семьи.
Мне думается, нам надо в законе о печати рядом со словосочетанием “свобода слова” – добавить – “чувство такта”.

Зорий Балаян,
борт “Армении”, Тихий океан